Катерина Мудриан
главный аналитик
ASAP Agri

Инна Степаненко
главный аналитик
ASAP Agri

Виктория Блажко
руководитель аналитического направления
ASAP Agri

В 2022 году зерновой рынок наблюдал за судами с зерном, заблокированными в украинских портах Черного моря. В начале 2026 года внимание переключилось на нефтяные танкеры, потоки удобрений и страховые издержки вокруг Ормузского пролива. Источник disruption изменился. Однако уроки во многом остались теми же. Мировая торговля зерном по-прежнему крайне уязвима не только к сбоям поставок, но все в большей степени и к потрясениям, связанным с издержками, логистикой и исполнением контрактов. Команда аналитиков ASAP Agri объединяет рыночную аналитику и практические наблюдения, чтобы оценить, как эти шоки меняют торговые потоки, ценообразование и риски исполнения, и что это означает для черноморских трейдеров зерном.

НАРУШЕНИЕ СУДОХОДСТВА В ОРМУЗСКОМ ПРОЛИВЕ: ШОК ИЗДЕРЖЕК, А НЕ ШОК ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Сбои в Ормузском проливе вызвали немедленный и резкий рост цен на бункерное топливо, а вместе с ним и фрахтовых ставок. По данным Ship & Bunker, средняя цена бункера в 20 крупнейших мировых портах выросла с 543,5 долл./т 27 февраля до 735 долл./т 6 марта, а к 20 марта подскочила до 1053 долл./т. Хотя позднее в том же месяце цены частично скорректировались, по состоянию на 31 марта они оставались повышенными на уровне 971,5 долл./т, что все еще значительно превышало доконфликтные уровни.

Рост цен на бункерное топливо быстро был переложен на фрахт во всех сегментах флота. Судовладельцы пересматривали ставки в сторону повышения, переговоры замедлились, а фрахтователям становилось все труднее обеспечивать тоннаж. Фрахт перестал быть стабильной статьей затрат и превратился в источник волатильности, напрямую влияющий на торговые решения.

Рыночные данные подтверждают масштаб этого движения. «Ставки фрахта для партии кукурузы объемом 30 тыс. т из украинских глубоководных портов в Мраморное море выросли примерно с 18–19 долл./т 27 февраля до 23 долл./т к 20 марта. За тот же период фрахт в Восточное Средиземноморье увеличился с 21–22 долл./т до 28–29 долл./т, тогда как ставки на восточное побережье Италии поднялись с 25 долл./т до 30 долл./т»,  сказал Тарас Панасюк, руководитель фрахтового отдела и совладелец Atria Brokers. «В сегменте coaster рост был еще более выраженным. Фрахт из украинских мелководных портов в Мраморное море вырос с 26–27 долл./т до 30–31 долл./т. На более длинных маршрутах рост оказался сильнее: ставки в Восточное Средиземноморье поднялись с 32–33 долл./т до 40–42 долл./т, а на восточное побережье Италии с 37–39 долл./т примерно до 45 долл./т».

Схожая динамика наблюдалась и на российском рынке, где ставки в сегменте coaster из портов Азовского моря в Мраморное море выросли примерно с 48 долл./т до около 53 долл./т.

В отдельных случаях уровни фрахта поднимались выше того, что было необходимо для компенсации более высоких затрат на бункер, фактически добавляя на рынок спекулятивную премию. Особенно заметно это было на маршрутах из украинских портов в Восточное Средиземноморье, где это приводило к отмене ранее зафиксированных рейсов либо вынуждало фрахтователей с срочными грузами искать альтернативные суда по повышенным ставкам.

Др. Михаил Литвин, генеральный директор швейцарской торговой компании MVE PROSPERA AG, подчеркнул, насколько немедленными и дестабилизирующими были эти изменения: «В нашем случае судовладелец, с которым мы уже зафиксировали судно для Египта, вернулся и потребовал дополнительно 5 долл./т фрахта, чтобы выполнить рейс. Мы отказались и решили обратиться в суд. Но одновременно нам все равно пришлось закрывать отгрузку, зафрахтовав другое судно по более высокой ставке, что привело к прямым финансовым потерям».

На фоне неопределенности относительно того, насколько далеко могут вырасти цены на бункер, рынок сместился в сторону спотовой активности, а операторы все менее охотно фиксировали позиции на форвард.

К середине марта, однако, рынок начал адаптироваться. Активность по фиксации судов под украинское зерно немного улучшилась, поскольку фрахтователи с ранее проданными грузами были вынуждены выполнять контрактные обязательства. Наиболее заметно это восстановление проявилось в сегменте Handysize, тогда как рынок coaster оставался под давлением из-за устойчивого разрыва между ставками покупателей и ожиданиями судовладельцев.

По мере стабилизации цен на бункер к концу марта фрахтовые ставки также перестали расти и в некоторых случаях даже немного снизились. Спекулятивная премия начала сокращаться, что позволило фрахтователям и судовладельцам чаще находить общий язык. Тем не менее уровни фрахта оставались повышенными по сравнению с довоенными условиями.

По словам Панасюка, в конце марта ставки Handysize демонстрировали смешанную динамику: фрахт в европейские направления немного вырос, тогда как ставки в Турцию и Восточное Средиземноморье снизились. «В сегменте coaster большинство сделок заключалось на уровнях, близких к прежним. Тоннаж оставался ограниченным, но и число твердых грузов было относительно небольшим, что сдерживало дальнейшее повышение».

Фрахт из российских азовских портов в Мраморное море также немного снизился, опустившись к концу марта примерно до 52 долл./т.

Однако эта кажущаяся стабилизация может оказаться временной. Поскольку конфликт между США и Ираном далек от разрешения, любая новая эскалация может быстро вновь усилить давление на цены бункерного топлива и, как следствие, снова подтолкнуть фрахтовые ставки вверх.

В то же время последствия предыдущего всплеска уже проникают в торговые потоки, начиная менять параметры исполнения, ценообразование и поведение покупателей.

КОРРЕКТИРОВКА ПОД ВЛИЯНИЕМ ФРАХТА: ОТ ПОТОКОВ К ИСПОЛНЕНИЮ И ЦЕНООБРАЗОВАНИЮ

Более высокие затраты на фрахт не просто увеличили цену перевозки зерна — они начали менять, куда зерно может быть направлено и на каких условиях его можно доставить. Поскольку Персидский залив фактически оказался недоступен, рынок был вынужден быстро перестраиваться: грузы перенаправлялись в ограниченный круг альтернативных пунктов назначения. Эта корректировка не была постепенной. Она произошла почти мгновенно, поскольку уже находившиеся в пути грузы пришлось перенаправлять, а новые поставки переориентировать.

«В течение первых двух недель после начала войны США и Ирана несколько судов с кукурузой, зафрахтованных турецкими или эмиратскими трейдерами, уже находились на пути в Персидский залив. Внезапно мы столкнулись с большим количеством afloat-оферов от других участников рынка и брокеров, поскольку покупатели начали запрашивать washout либо перенос контрактов, вынуждая эти грузы Panamax перенаправляться на альтернативные направления — главным образом в Турцию, Египет, Италию и Испанию. Пока эти вытесненные объемы не были поглощены рынком, они продолжали давить на цены, ухудшая спрос на наши собственные позиции, предлагавшиеся на соответствующие рынки MENA», — сказал др. Литвин.

Эффект был прямым, но значительным: больше зерна конкурировало на меньшем числе рынков — главным образом в Турции, Египте и Италии, — усиливая конкуренцию и оказывая краткосрочное давление на цены. Но хотя переориентация потоков была хорошо заметна, под поверхностью происходил более глубокий сдвиг.

Ключевым ограничением на рынке стала уже не цена, а исполнение. Представитель международной компании с диверсифицированным глобальным присутствием, беседовавший с ASAP Agri на условиях анонимности, сказал: «Фрахт подорожал, страхование военных рисков ограничено либо очень дорого, и многие судовладельцы избегают портов Персидского залива. Судоходные линии теперь действуют в индивидуальном порядке. Одни блокируют выгрузку в Саудовской Аравии, другие перенаправляют грузы за дополнительную плату. Покупатели вынуждены перемещать грузы по суше в альтернативные пункты назначения, что создает непредвиденные расходы и нарушает графики переработки. В конечном итоге сильнее всего это ощущает конечный потребитель».

Тот же источник добавил, что этот сдвиг уже меняет поведение покупателей. «Никто не хочет застрять с грузом, который не может прибыть вовремя. Сделки по-прежнему заключаются, но с гораздо более сильным акцентом на исполнение и безопасность маршрута. В то же время покупатели не уходят с рынка. У них по-прежнему есть обязательства перед конечными клиентами, и они намерены выполнять их при любых обстоятельствах».

Заглядывая вперед, источник предупредил, что если ситуация сохранится, последствия будут носить структурный характер: «Если ситуация не улучшится, покупателям придется дольше работать в этих условиях. Это означает более высокие landed costs, более сложную логистику и меньшую предсказуемость. Альтернативные порты и мультимодальные поставки, вероятно, останутся в использовании, увеличивая и издержки, и сроки доставки. В то же время мы считаем, что прохождение через этот период в конечном итоге сделает цепочки поставок более устойчивыми: появятся новые маршруты и решения, а часть этих дополнительных затрат со временем постепенно нормализуется».

Влияние этих сдвигов уже заметно в динамике цен. За месяц после эскалации 28 февраля цены на черноморскую продовольственную пшеницу поднялись до самых высоких уровней с августа 2025 года. Украинские и российские цены FOB выросли примерно на 6 долл./т.

По состоянию на 27 марта украинская пшеница с протеином 11,5% котировалась примерно на уровне 236 долл./т FOB POC, тогда как российская пшеница с протеином 12,5% достигла 242–245 долл./т FOB Новороссийск.

Однако на базисе CIF влияние было более выраженным. Предложения украинской пшеницы в Египет выросли примерно до 264 долл./т CIF, что означает увеличение приблизительно на 11 долл./т с начала эскалации.

Столкнувшись с повышенной волатильностью фрахта, многие трейдеры в первые недели disruption перешли с CIF на FOB. Повышенные затраты на фрахт продолжают сдерживать торговую активность и осложнять форвардное планирование.

В совокупности эти изменения влияют не только на цены и торговые потоки — они меняют сами условия, на которых может быть осуществлена торговля. В такой среде ключевым фактором становится надежность поставки, а не только цена.

ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО ДЛЯ ЧЕРНОГО МОРЯ

В отличие от 2022 года, на этот раз черноморский экспорт физически не был нарушен. Зерно продолжает отправляться из Украины, России, Румынии и Болгарии, при этом работают как украинские глубоководные порты, так и дунайские маршруты. Но основа конкуренции меняется. Ключевой вопрос теперь состоит не в том, может ли груз двигаться, а в том, насколько предсказуемо и по какой совокупной стоимости он может быть доставлен.

Именно здесь география становится критически важной. Черноморский экспорт зерна структурно ориентирован на близлежащие направления средиземноморские рынки, такие как Италия, Испания и Греция, а также покупателей региона MENA, включая Египет, Турцию и Алжир. Это короткие маршруты, которые обычно занимают от 5 до 10 дней, по сравнению с 20–30 днями для трансатлантических перевозок.

В нормальных условиях эта близость является коммерческим преимуществом. В условиях волатильного фрахта она становится стратегическим преимуществом.

Дальнемагистральные перевозки по своей природе сильнее подвержены колебаниям цен на бункер, корректировкам страхования и задержкам на протяжении рейса. Каждый дополнительный день в море увеличивает неопределенность относительно конечной landed cost.

Фрахт больше не является стабильным компонентом ценообразования он стал частью процесса price discovery. Расстояние больше не нейтрально; оно напрямую формирует и издержки, и риск исполнения. Это объясняет, почему дальние поставки становятся менее предсказуемыми, тогда как более короткие черноморские отгрузки обеспечивают большую видимость. В результате в нынешних рыночных условиях черноморское зерно часто обладает явным преимуществом с точки зрения исполнения, даже если оно не является самым дешевым вариантом.

КАНАЛ УДОБРЕНИЙ — РЕАЛЬНЫЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ РИСК

Хотя фрахт и страхование определяют немедленный шок, удобрения представляют более глубокий и более структурный риск. Около трети мировой торговли удобрениями проходит через Ормузский пролив, а производители стран Залива остаются критически важными поставщиками карбамида и аммиака. Недавний анализ Университета штата Северная Дакота показывает, что страны Персидского залива обеспечивают около 43% морского экспорта карбамида, примерно 44% морской торговли серой и более четверти мирового экспорта аммиака. Это напоминает, что Ормуз это не только энергетическое узкое место, но и узкое место для рынка удобрений.

Важно, что рынок удобрений вошел в этот disruption уже несбалансированным. Еще до эскалации глобальное предложение уже было ограничено из-за сокращения европейского производства, работавшего примерно на 75% от нормального уровня на фоне высоких энергозатрат, а также из-за продолжающихся экспортных ограничений Китая на карбамид и фосфаты, которые и дальше ограничивают доступные объемы на мировом рынке.

С момента эскалации рынки удобрений ужесточились в самый неподходящий момент — в период посевной кампании в Северном полушарии. Reuters со ссылкой на Bank of America сообщало, что к 20 марта цены уже выросли на 30–40%, а в последующих сообщениях указывалось, что цены на карбамид увеличились примерно на 40–50% по сравнению с доконфликтными уровнями.

На страновом уровне Украина дает наглядный пример того, насколько быстро глобальный шок передается в экономику хозяйств. Министерство аграрной политики сообщило о росте цен на удобрения на 30–35%, в то время как внутренние цены на карбамид выросли примерно на 65% с начала года и на 43% с конца февраля. Оценки на уровне хозяйств подтверждают столь же резкую, хотя и не полностью идентичную, динамику.

«Ценовая ситуация резко ухудшилась. Цены на карбамид выросли примерно с 26000 грн/т (FCA порты) в декабре до приблизительно 43000 грн/т в настоящее время, то есть примерно на 45%. Аналогичная тенденция наблюдается и по аммиачной селитре», — сообщил ASAP Agri Дмитрий Гордийчук, руководитель украинского информационного агентства «Инфоиндустрия».

В долларовом выражении это примерно соответствует росту с 615–620 долл./т (исходя из среднего официального курса 42,2 грн/долл. в декабре) до примерно 980–985 долл./т (при текущем курсе 43,8 грн/долл.), что подчеркивает как масштаб ценового движения, так и дополнительное влияние валютной динамики. Аналогичная тенденция наблюдается и по аммиачной селитре.

Однако влияние по сектору распределяется неравномерно. Как отмечает Гордийчук, «крупные агрохолдинги, заранее закупившие удобрения, работают относительно спокойно, тогда как мелкие фермеры оказались в гораздо более сложных условиях: по оценкам, около трети из них не успели приобрести азотные удобрения до скачка цен».

«Проблему дополнительно усиливают ограничения ликвидности. Был период, когда у фермеров не было ликвидности из-за задержек с уборкой и продажами, а к тому моменту, когда средства появились, их уже было недостаточно для покрытия текущих потребностей», — добавил он.

Особенно острое давление наблюдается в сегменте КАС, где значительные объемы были заранее законтрактованы на весеннюю поставку, тогда как трейдеры рассчитывали на дополнительные поставки карбамида.

«Рынок КАС испытывает особое напряжение. Большие объемы были законтрактованы на весенние поставки, тогда как трейдеры рассчитывали на дополнительный карбамид, который в итоге не поступил. Из-за атак на портовую инфраструктуру как минимум 50 тыс. т продукции не вышли на рынок, а неудовлетворенный спрос — главным образом со стороны мелких фермеров — оценивается примерно в 70 тыс. т», — сказал Гордийчук.

Возвращаясь к мировому рынку удобрений, disruption носит не только логистический, но и производственный характер. Повреждение газовой инфраструктуры у ключевых производителей стран Залива и закрытие экспортных маршрутов убирают с рынка физические объемы, а не просто задерживают отгрузки. В результате шок носит накопительный характер: теряется все больше тонн, срывается все больше дней поставок, а напряженность предложения продолжает нарастать, а не стабилизироваться.

Именно здесь начинается эффект второго порядка. Более высокие цены на удобрения меняют экономику производства следующего сезона. И в Европе, и в США проявляется одна и та же закономерность: по мере роста цен на азот фермеры начинают пересматривать отношение к высокозатратным культурам, таким как кукуруза и пшеница, тогда как соя и подсолнечник становятся относительно более привлекательными из-за более низкой потребности в удобрениях. Первые сигналы из Франции указывают на смещение от кукурузы к подсолнечнику, а в США аналогичное ценовое давление уже переводит площади от кукурузы к сое.

Этот канал вносит иной, но не менее важный слой риска наряду с фрахтом. Если инфляция фрахта искажает оферы и торговые потоки в краткосрочной перспективе, то инфляция удобрений действует более постепенно, влияя на потенциал урожайности, структуру посевов и, в конечном счете, на экспортный излишек.

Это смещает фокус с немедленного исполнения на будущие поставки: шок на рынке удобрений связан не столько с текущими отгрузками, сколько с балансом следующего сезона и, возможно, даже последующего.

Что особенно важно, рынок уже подает сигнал, что речь идет не о краткосрочном всплеске, а о более широком переоценивании. Участники рынка все чаще считают, что нынешний disruption поднял глобальный ценовой пол для азотных удобрений на продолжительный период — вероятно, до конца 2026 года и в 2027 году, — отражая не только выпавшие объемы, но и время, необходимое для восстановления производственных мощностей и нормализации торговых потоков.

Одновременно на стороне спроса появляются дополнительные риски. Индия, один из крупнейших мировых потребителей удобрений, уже столкнулась со снижением внутреннего производства азота, тогда как импорт остается под давлением. Идут попытки обеспечить альтернативные поставки с мирового рынка и восстановить запасы, и любое агрессивное возвращение Индии на рынок может спровоцировать новый виток глобального роста цен, усилив текущий шок предложения.

Помимо азота, еще более структурно уязвимым может оказаться рынок фосфатов. Предложение здесь крайне концентрировано: основную часть мирового производства и экспорта обеспечивают Китай, Марокко, Саудовская Аравия, Россия и США. Китай продолжает ограничивать поставки, Саудовская Аравия сталкивается с логистическими ограничениями, связанными с Ормузом, а производители в других регионах работают в условиях более высокого давления по издержкам.

Ключевой момент в том, что производство фосфатов сильно зависит от таких ресурсов, как сера, значительная доля которой поступает из Персидского залива. Это еще сильнее ужесточает систему. Даже если логистика улучшится, повышенные производственные издержки, вероятно, не позволят ценам заметно скорректироваться вниз, что означает: самые низкие уровни, возможно, уже остались позади.

Следствие для Черного моря, таким образом, двоякое. Во-первых, фермеры по всему региону сталкиваются с сжатием маржи из-за более высоких затрат на ресурсы, особенно там, где кукуруза конкурирует с альтернативами с более низкими потребностями в ресурсах. В Украине эта логика уже проявляется в дискуссии вокруг кукурузы. Заместитель министра экономики Украины указал, что весенняя посевная 2026 года, вероятно, не будет сорвана, но нынешняя ценовая среда уже к 2027 году может привести к сокращению площадей под кукурузой, требующей интенсивного внесения удобрений.

Во-вторых, Россия может получить некоторую относительную поддержку цен как крупный экспортер удобрений вне маршрута через Ормуз. Однако это преимущество не безгранично: российских производителей сдерживают обязательства по внутреннему снабжению, экспортные ограничения, ограниченные резервные мощности и недавние перебои на заводах, поэтому они не могут полностью заместить выпавшие ближневосточные объемы. Иными словами, Россия может выиграть от более твердых цен, но не способна полностью нейтрализовать шок предложения.

Ключевой вывод для черноморских трейдеров зерном ясен: шок Ормуза нельзя рассматривать только через призму фрахта. Более глубокий риск проходит через канал удобрений. Если высокие цены на азот и энергию сохранятся, рынок может столкнуться не только с более дорогой логистикой, но и со сдвигом в структуре посевов, сокращением внесения удобрений, более слабой урожайностью и более хрупкими перспективами предложения в 2026/27 году и, возможно, в следующем сезоне, особенно по кукурузе, которая структурно зависит от азота.

Для цен это создает асимметричную конструкцию: рынок может отреагировать не сразу, но фундамент для более устойчивой ценовой поддержки уже закладывается. Если появятся погодные риски или сюрпризы со стороны спроса, эта поддержка может усилиться.

НОВАЯ РЫНОЧНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Нарушение судоходства в Ормузском проливе подчеркивает более широкий сдвиг в том, как функционируют зерновые рынки. Для черноморских трейдеров можно выделить несколько уроков.

1. Одной цены уже недостаточно — преимущество дает исполнение.

В более волатильной фрахтовой среде самый дешевый origin не всегда является самым конкурентоспособным. Способность надежно, вовремя и с управляемым риском доставить груз становится столь же важной, как и сама цена.

2. Логистика превращается из компонента затрат в драйвер конкурентоспособности.

Фрахт, страхование и неопределенность маршрута больше не являются просто встроенными издержками — они все чаще определяют, какой origin способен исполнить контракт. Дистанция, гибкость и доступ к альтернативным маршрутам становятся ключевыми факторами конкурентоспособности на волатильных рынках.

3. Сегодняшние издержки — это завтрашнее предложение.

Шок на рынке удобрений — это не просто история о ресурсах, а опережающий сигнал о предложении. Более высокие затраты сегодня повышают вероятность более ограниченного предложения, более низкой урожайности и смещения структуры посевов в предстоящих сезонах.

Ключевой вывод прост: зерновые рынки теперь формируются не только спросом и предложением, но и стоимостью и риском их соединения.

*Опережайте рынок — подпишитесь на ASAP Premium Reports: цены в реальном времени, сигналы спроса, риски исполнения и экспертная интерпретация по мере движения зерновых рынков. ASAP Agri — ваша живая аналитика на каждый день!